О жизни

Общаюсь с людьми много. Чаще – с родителями. Каждый раз сжимается сердце… от того что я слышу и вижу. И не могу, не могу молчать об этом.

           Друзья, я обращаюсь к каждому родителю. Пожалуйста, цените то, что у вас есть дети, цените тот возраст, в котором они находятся. Он, ваш ребенок, он не повторит тоже самое спустя еще немного времени. Оставьте свои проблемы, оставьте свои ожидания. Просто помогите своему ребенку пройти его путь. Его путь – не ваш и не вами выбранный.

           Я поделюсь с вами одной важной и достаточно тяжелой историей. Эта история моя. И она оказала влияние на каждого ее участника. Это необязательно, что такая ситуация может произойти с кем-то из вас, но если она все же была, то в этом должен быть смысл…

             Летом 2011 года, я мама двоих детей (на тот момент), жарким июльским вечером была занята. Занята была работой —  подготовкой к очередному судебному заседанию. Работы было много, нагружала себя дополнительными делами – такова доля женщины, которая тянет на себе всю семью. Нужно было прокормить семью, оплатить счета, обеспечить самым необходимым. Речь даже не шла об отпуске.

           Страшный крик привлек мое внимание. Первая мысль – что-то случилось. Вторая мысль – это надо же так баловаться! Следующее – это душераздирающие крики в открытых дверях. В открытых дверях – два окровавленных ребенка и позади белый от страха сын. В окровавленных лицах детей невозможно было узнать кто это. Только голос. Голос и мой внутренний голос указал моему разуму, что эти двое – моя дочь и племянница. Кожа, сорванная кусками, свисала, вместо ноздри дыра, нижнее веко оторвано и ощущение, что глазное яблоко вот-вот упадет вниз. Все заливает кровью, старшая дочь приносит из ванной полотенца и я, оборачивая племянницу в полотенце, подхватываю еще дышащее тело на руки и несу на диван. Кровь течет, каждое дыхание ребенка кажется последним. Кажется, что я не смогу ее привести в сознание, потому что каждое  шевеление вызывает потоки крови. Мои слезы невозможно остановить, взгляд падает на старшую дочь, которая зажимает свое лицо полотенцами и тоже не может остановить этот поток слез. Этот ужас сковал так, что мы не могли выдавить и слова из себя. Пытаюсь вызвать скорую, язык настолько не слушается меня, что врачи скорой помощи не могут понять что случилось. Удалось только с третьего раза. Помню, что лицо дочери тоже окровавлено, но она еще не теряет сознание. А мой мозг требует чтобы это сумашествие закончилось. Что это? Страшный сон? Когда я проснусь,  все будет как обычно? А сон не проходит. Я слышу запах смерти. Я никогда не знала какой он. Но в эту минуту я понимала, что этот запах – запах смерти. Начинается молитвенная борьба против смерти.

          Через 40 минут приехала скорая помощь, вернулись родители моей племянницы и муж. Я ухожу на кухню и уже даю волю слезам и вопросам: «Почему? Как это? Разве это возможно?» Подходит дочь и начинает успокаивать меня, я прошу показать мне ее лицо. Она убирает полотенце и я вижу, что вырван кусок щеки, ее просто нет. Есть зубы, есть свисающие обрывки губы и подбородка, а щеки нет. Мне хотелось просто умереть. Как, как можно смотреть на собственного ребенка, который переживал по поводу веснушек? Как с этим продолжать жить? Можно закрыть глаза и не видеть этого, но ничего не поменялось, действительность осталась. В машине скорой помощи девочки начали отключаться от потери крови. Водитель скорой включил сирену и гнал на всю, чтобы как можно быстрей доставить нас в больницу. В больнице приняли детей, проверили на узи на повреждение внутренних органов, так как дети были расцарапаны и в синяках по всему телу. И увезли, увезли по разным операционным.

          В тот момент мне было все равно, какое у меня там судебное заседание завтра, прочитала ли дочь литературу, заданную на лето. ВСЕ РАВНО! Что мне нужно для счастья? Искренняя радость в глазах детей. Больше НИЧЕГО не имеет значения. Это жуткое ощущение, что твоя жизнь полностью разбита. Какие сожаления и извинения от хозяина собаки могут исправить положение? Или мои сожаления, о том, что этот вечер не был посвящен семье? Кто и что может исправить? Эти риторические вопросы приводят только к одной  мысли, вернее только к одному вопросу: что я в данный момент могу сделать? Конкретно я, прямо сейчас. Ситуация очень плохая, но что, что же может быть здесь хорошего?

          Прямо в коридоре, возле операционной, я преклоняю колени и прощу о помощи Всевышнего. Прошу, чтобы Он сделал чудо. Прошу, чтобы Он Сам сделал эту операцию через руки врачей. Я была готова к тому, что сейчас выйдет врач и скажет, что ему нужна моя кожа, для того чтобы зашить щеку моей дочери, закрыть эту дыру. Все время я молилась не переставая, боль притупилась, открылись двери операционной и вывезли дочь. Комментарий от врача: «Сам не знаю, как удалось все сшить. Молитесь, чтобы не было заражения. Собака, перед тем, как кусать, зубы не чистила». Племяннице же делали операцию в два этапа. Вначале челюстно-лицевой хирург, затем офтальмолог. Закончили поздней ночью. Дочь после операции отвезли в палату, а племянницу в реанимацию. Всю ночь до утра я контролировала состояние дочери, а о племяннице молились – ее подключили к аппарату искусственного дыхания.

        Врач поставил условие – увижу слезы – за ребенком будет ухаживать медсестра. Слезы застыли в глазах, потому что не имели права скатиться по щекам на глазах у ребенка. Только выходя в туалет можно было выпустить слезы по дороге туда и обратно, а заходя в палату включать в себе медсестру, которая выполняет все необходимое при уходе, смотрит сочувствующе и ободряет пациента. Дочь то и дело твердит: «Мама, я говорила Маше, что не нужно бояться собачку, что она за забором и нам нечего бояться. Мама, я когда увидела, что собака повалила Машу на землю и стала разрывать ее и таскать по земле, как пакет, я стала оттягивать Машу, я боялась, что Маша умрет. Потом эта собака набросилась на меня. Мама, прости, я не хотела чтобы собака убила Машу. Мама, прости, я виновата. Я виновата, что пошла мимо этого дома, хотя знала что там злая собака. Ты же мне всегда говорила, что собак нельзя бояться, нужно просто спокойно пройти. Я сама не знаю, как это получилось. Это было так быстро. Потом выбежал хозяин собаки и оттянул ее. А мы шли окровавленные домой и все соседи смотрели на нас, а я тащила Машу домой. Я молилась чтобы Маша не умерла и чтобы ты была дома».

        Эти слова звучали снова и снова. Слова, который произносит ребенок с зашитом ртом. Слова, которые трудно разобрать. Слова, которые можно окончательно понять по эмоциям. А мне нельзя плакать. А я хожу периодически в реанимацию и узнаю о состоянии Маши. Что будет дальше? Неужели это не сон? Нет, не сон. С наступлением ночи начинаются ночные кошмары. Мы спим с включенным светом, так как в каждой тени дочь видит собаку. Это кошмар повторяется во сне и наяву. Стараюсь сконцентрироваться на кормлении ребенка через заварной чайник, чтобы хоть как-то залить жидкую еду, воду. На перевязке наблюдаешь ювелирную работу врача из 67 швов и привыкаешь жить, жить с каждым миллиметром этой боли.

        Предстоит разговор с мамой – бабушкой двоих пострадавших внучек. Она звонит каждый день, и сегодня будет звонить. Она еще не знает что произошло. Как об этом сказать, как она переживет это? Это было очень больно. Через две недели бабушка попала в больницу с сильнейшей пневмонией.

        После выписки мы возвращаемся домой. В доме все еще стоит запах крови. Выходя из кухни в гостиную, я забываю цель. Останавливаюсь, плачу, беру себя в руки и начинаю ходить по дому кругами, вспоминая, что я собиралась сделать. Было такое чувство, что память взбунтовалась и отказывалась помнить не только страшные моменты, а и сиюминутные мысли. Способ выжить – сконцентрироваться на оказании помощи ребенку, на ее поддержке. Все остальное не имеет значение. Кто завтра выйдет на работу, постирано ли белье, вырваны ли сорняки. ВСЕ не имеет значения! Мои дети, моя семья – это моя ценность. Все остальное не имеет значения.

         В голове мелькают вопросы: «Что дальше? Какие нужны операции, чтобы все это исправить? Сколько это будет стоить?» Преобладает одна мысль: «Нужно срочно сделать операцию и не показывать ребенка никому до операции. Все увидят ее и даже не заметят, что было так страшно». Начинаются поиски пластических хирургов в Украине и за ее пределами. И приходит новый вызов, к которому мы не были готовы. Пластическую операцию нельзя делать, пока не заживут первоначальные рубцы. Пластическая операция не убирает полностью рубцы (она может их только уменьшить). И наконец, пластическая операция стоит очень дорого.

        Принимаем решение перевести дочь на домашнюю форму обучения, чтобы не травмировать ее вниманием других людей к ее лицу. Один из врачей рекомендует нам пройти реабилитацию в санатории, который ориентирован на кожные заболевания. Уехав из города в далекую глушь на западной Украине, практически на границе с Польшей, мы с дочерью начали приходить в себя. Начинали день с молитвы благодарности за то, что Господь уберег детей от смерти. А после посещения процедур мы уходили подальше в лес и своими песнями прославляли Бога, мы наслаждались Его дарами – лесом, озером, лесными грибами. Вдыхая чистый воздух, мы вдыхали свободу, свободу от этого горя, свободу от вопросов, свободу от страха перед будущим. Пришел мир и покой, в котором было четкое понимание и принятие, что Он знает все и у Него есть план, есть дорожная карта для выхода из этой ситуации. Он – любящий Отец, Он допустил это, и Он знает для чего все это. Доверять и не искать своего – все, что приходило нам в голову.  Однажды в утренней молитве я услышала Его голос. Он звучал в моей голове, мужской любящий голос, который сказал: «Не беспокойся. Я нашел врача и деньги».

        Возвратившись в Луганск, я точно знала, что я буду делать. Я изучаю ситуацию с медицинской точки зрения, для того чтобы понять последовательность действий и как юрист, пишу куда только можно, чтобы закон все-таки защищал людей от бойцовских собак (тем более, что за этот промежуток времени узнала о большом количестве подобных случаев, которые остались безнаказанными). А задача дочери – общаться с учителями, которые приходили к нам два-три раза в неделю (мне было все равно какие у нее оценки). Она должна учиться ровно столько, сколько может.

         К тому времени было возбуждено уголовное дело в отношении хозяина собаки и передано в суд. Пресса тоже обратила на нас внимание, и наша грустная история облетела все крупные телеканалы. Мы с дочерью согласились давать интервью, не для того, чтобы вызвать к себе жалость, а исключительно для того, чтобы на законодательном уровне были отработаны механизмы по запрету содержания бойцовских собак. Мы очень хотели предотвратить такие истории. К сожалению, мне перезванивали и помощник депутата из Верховной Рады, и письма-отписки я получала из различных структур, а воз и ныне там. Что касается хозяина собаки, то на его счастье он попал под амнистию, и уголовной ответственности ему удалось избежать. Что касается морального и материального ущерба, то исполнительный лист находится по сей день в Луганске, на неподконтрольной Украине территории, и исполнить решение суда невозможно.

         На пластическую операцию собирали всем миром (друзья, родственники, даже абсолютно чужие люди), но денег не хватало. А нас это не смущало – внутри было четкое осознание, что Бог контролирует ситуацию. Господь верный. Через некоторое время нашелся и врач и деньги, которые Он пообещал. Причем, самым необъяснимым образом.

         Врач нашелся в Израиле. И мы поехали к нему на встречу, готовые к преображению. Однако тут тоже было испытание. В операции отказали, оказалось, что этот странный большой рубец – келоидный и его оперировать нельзя пока он растет. Рост рубца можно остановить только инъекциями гормонов надпочечников непосредственно в сами рубцы. Болезненную процедуру делали ежемесячно под местным наркозом. Первую инъекцию сделали в Израиле, а остальные — искали врача, который за это возьмется. Ближайшего врача нашли в ожоговом центре в Донецке.

         За короткое  время нашего пребывания в Израиле пришло понимание, что моя миссия – заниматься детьми. И еврейский народ не дает имена своим детям просто так (каждое имя имеет перевод). У стены  плача мы молились. Я – за исцеление дочери, дочь – за то, чтобы Господь дал нам еще одного ребенка (до этого на протяжении двух лет у нас мужем было большое желание иметь детей, но желание не исполнялось).

         Вернувшись домой, мы просто продолжали жить. Дочь училась без фанатизма, мы с ней увлеклись творчеством (декупажем и открытками ручной работы) и я забеременела третьим ребенком. Как только я получила подтверждение своей беременности, я начала в молитве спрашивать Бога об имени для ребенка  и Он показал мне имя «Элиана», что в переводе с иврита означает «Эли» — мой Бог, «ана» — ответил.

         Было ощущение, что после того трудного момента, когда казалось, что Бог оставил нас и допустил тот ужас, Он окутал Своей любовью всю нашу семью. Я не знаю, как училась моя дочь, но я знаю, что без школы это было лучше. Ушли никому ненужные горы домашних заданий, мы просто жили, общались, дети каждую неделю по линейке отсчитывали, на сколько внутри меня подросла Элиана. Это счастье – дети рядом, можно просто читать, слушать с ними аудиокниги, мечтать, развиваться. В 2013 учебном году нами было принято, что мы нашего среднего ребенка забираем из школы. Да, без школы учиться лучше. Но самое главное – это не высокие оценки, а то время, которое высвобождается для общения с семьей, для взаимоотношений. Тема исследования обучения без школы захватила настолько, что мы нашли единомышленников и в сентябре 2014 года были готовы открыть альтернативную школу домашнего формата. Но тут приходит новая беда.

            7 апреля 2014 наконец-то дочери была сделана та долгожданная пластическая операция, которая откладывалась несколько раз по состоянию ее здоровья. Это было обновление, которое было омрачено печальной новостью – захват СБУ в нашем городе. Вначале было страшно, потом было недоумение. Был вопрос, когда закончится этот цирк. Никто не воспринимал все это всерьез. Этот захват был таким нелепым. Когда ситуация начала обостряться, стали приходить мысли уехать на время с детьми, пока все страсти улягутся и будет порядок. Пока мы над этим думали, в одно ранее летнее утро мы проснулись от выстрелов над нашим домом. Просидев несколько часов в доме и следя за новостями, просто хотелось выйти из дома и сказать всему этому «нет». Как только стихли выстрелы, я вышла на улицу и пошла собирать клубнику. Хотелось окунуться в привычный образ жизни. Но над головой что-то странно просвистело. Потом пришел муж, который разыскивал меня по дому и уже вышел возмущенный на улицу. И просвистело второй раз. Муж поменялся в лице, сказал, что не нужно собирать клубнику под свистом пуль, а нужно покупать билеты и срочно уезжать. И мы уехали. Быстро. Надеясь, что максимум к концу лета мы вернемся домой. А муж заставлял паковать в коробки теплые вещи, на тот случай, если нельзя будет вернуться, то хотя бы как-то организовать передачу теплых вещей.

           Мы уехали в Киев, в квартиру наших знакомых, которые временно предоставили нам жилье. А в Киеве нас никто не ждал, деньги быстро заканчивались и нужно было срочно устраиваться на любую работу, чтобы выжить с тремя детьми. Снова было непонятно как жить дальше. Какое будущее? Увидим ли мы когда-нибудь свой дом? Наши действия по выживанию были доведены до автоматизма. Выйдя на работу не было возможности проводить достаточно времени с детьми. Младшая дочь пошла в детский сад в 1 год и 10 месяцев, старшая дочь была вынуждена пойти в 10 класс общеобразовательной школы, сын – в альтернативную школу, которая дала возможность платить столько, сколько сможем. Было трудно. Очень трудно. Младшая дочь болела каждые две недели. За первые полгода в Киеве мы два раза попали больницу с ларингитом. Старшая дочь училась самостоятельно, также самостоятельно справляясь со своими комплексами из-за оставшихся шрамов. Средний ребенок приходил домой вечером и делались уроки до полуночи (когда была такая возможность). Когда не было возможности заниматься с ним, были неприятности в школе. И так прошел целый год. Проблемы со здоровьем, проблемы с обучением, нервные срывы у старшей дочери, съемная квартира, когда еле-еле хватает денег на аренду. Банк, в котором был остаток средств, стал неплатежеспособным, вошла временная администрация. И потеря работы (тоже связано с банками). И снова вызов. И снова вопрос: что дальше? И снова вопрос, вопрос к Создателю: Что, что я должна делать? Как выжить? Что с детьми? Дети живут сами по себе, мне некогда заниматься детьми. Не понимаю, что делать. И снова приходит ответ: дети не должны жить сами по себе, нужно заниматься детьми.

— Как?  Что я могу сделать без денег?

— Гранты. Получают же люди гранты.

— Как? Я никогда этого не делала!

— Ты много чего раньше не делала. И что может помешать? Страх? Страх кому-то показаться смешной? А что скажут люди?

— Хорошо. Какая разница кто и что скажет. Я буду это делать. Не только ради своих детей. А и ради тех других, которым тоже это нужно.

            И начался еще один путь. Путь сложный. Не сразу получилось. Но руки не опустились. Я знаю, что я не одна.  Я знаю, что Он проводит через  все трудности. Я знаю, что когда я отдаю последнюю гривну за аренду, то Он не дает мне и моим детям голодать. Да, приходится жить очень скромно. Да, я езжу на троллейбусах и метро (бесплатно, как многодетная мама). Да, я продолжаю делать важные вещи для изменения в системе образования и, самое главное – для того, чтобы дети были не средством для достижениях чьих-то целей и амбиций, а чтобы дети стали целостной личностью. Да, я все еще много работаю и мало времени уделяю детям. Но я применяю в отношениях со своими детьми те важные вещи о которых я узнала, которым мы обучаем наших учителей и пытаемся донести родителям.

           Верю, что это не конец, а только начало.

           И подводя итог, хочу обратить ваше внимание (особенно родителей) на то, что описывая все это так подробно, у меня не было желания вызвать жалость ко мне или моей семье. Моя цель – донести каждому из вас, что ваши дети нуждаются в вас прямо сейчас. Никакая работа, никакие ваши финансовые достижения, никакие оценки и знания, никакие дипломы, никакие ваши принципы или привычки не заменят вам отношений с вашими детьми. Целуйте и обнимайте ваших детей, показывайте им свою любовь. И здесь речь не идет о вседозволенности. Дети должны быть свободными. Но их свобода должна равняться их ответственности.  И ваша любовь к детям не должна быть ограничена ничем. И нет ничего невозможного для того, кем движет любовь.

          Возможно, моя история придаст вам силы. А может быть, благодаря ей вы сможете быть еще лучшим родителем.

Обнимаю вас.

С признанием, что не остались равнодушны,

Елена Волкова.